Мир

«Музей видит безличный сосуд для сурьмы, а я — поколения людей, создававших такие вещи».

Семейная реликвия из Бихара, Индия. Каджраути — стальной сосуд для сурьмы в форме пейсли с латунной ручкой. Изображение: Amrit Sufi. CC BY-SA 4.0. Источник изображения

Просматривая изображения азиатских сосудов для сурьмы [анг] на сайте Метрополитен-музея, я пыталась найти сведения, которые позволили бы понять, кто, где и в каких обстоятельствах создавал и использовал эти предметы. Но ничего не находила. В описании одного из сосудов для сурьмы в форме утки не упоминались ни его создатель, ни устройство механизма, ни тот, для кого он предназначался. Не было и деталей, связанных с чувственным восприятием предмета: как он ложится в ладонь, сколько весит, какие запахи с ним связаны. Мне по наследству достался похожий сосуд, изготовленный в 1960-х годах, — на языке ангика он называется каджраути (kajarauti). Именно благодаря ему я поняла, что вместе с такими подробностями из истории исчезают и человеческие связи, благодаря которым эти вещи создавались и продолжали жить.

Скудость подобных описаний заставила меня задуматься о том, как сохранять историческое знание во всей его полноте. Чтобы по-настоящему понять вещь, нужно знать её биографию: кто её создал, что повлияло на её форму, какие ощущения с ней связаны, кто ею пользовался. Не менее важны и сами люди — создатели и пользователи, которые часто остаются невидимыми для истории, особенно если принадлежат к простым трудящимся. Тогда я и начала исследовать, как география, назначение и культура определяют форму и материал повседневных вещей.

Этот пробел обнаруживается не только в крупнейших музеях мира, но и в местных архивах. В последнем после обретения Индией независимости географическом справочнике 1962 года [анг] по Бхагалпуру [анг] в штате Бихар (в то время эта территория охватывала и округ Банка, откуда родом вещи моей семьи) нет упоминаний о подобных предметах повседневного обихода. Такие географические справочники составляли в Южной Азии и в колониальную, и в постколониальную эпоху. Они содержали сведения о географии региона, социальной статистике и его природных особенностях и сегодня могут многое рассказать о его культурной истории. При этом в справочнике подробно описываются орудия труда, используемые вне дома и потому заметные, например сельскохозяйственный инвентарь, но почти не говорится о домашних — таких как каджраути, малия и пайла, о которых я расскажу ниже. Иными словами, предпочтение отдаётся тому, что имеет очевидное хозяйственное значение, а повседневная культура остаётся за пределами внимания. Поскольку этими вещами пользовались главным образом женщины в домашней сфере, почти полное отсутствие сведений о них отражает и более широкое пренебрежение женским трудом и умениями.

Это побудило меня собирать информацию о бытовых вещах, хранящихся в моей семье и ставших семейными реликвиями, и размещать эти сведения на открытых платформах — Викисклад и Wikisource [анг]. И меня озарило: я сама могу собрать недостающие сведения о сосуде для сурьмы и прочих предметах прямо у себя дома. Там, где музей видит безличный «сосуд для сурьмы в форме утки» из неизвестной мастерской XIX века, я вижу поколения людей труда, чьи руки создавали такие вещи и передавали их дальше.

Семейная реликвия

Каджраути — сосуд для сурьмы

Когда на сайте Метрополитен-музея мне попался сосуд для сурьмы в форме утки, я смогла связать каджраути, подаренный мне матерью, и историю Великих Моголов [анг] в Индии. Я расспросила маму и записала историю нашей семьи. Она рассказала, что каджраути сделал её дед по материнской линии [анг], работавший на сталелитейном заводе. Он изготовил сосуд прямо на работе и подарил моей нани — бабушке — после рождения моей мамы. Позже нани передала каджраути моей матери, когда та вышла замуж, а мама, в свою очередь, отдала его мне, когда в восемнадцать лет я уезжала из дома получать высшее образование, реализуя возможность учиться и самой выбирать свой путь, которой у моей нани никогда не было.

И хотя я давно не пользовалась каджалом (сурьмой для глаз), я всё равно иногда открываю сосуд, чтобы почувствовать запах сурьмы, которую моя мама готовила дома, собирая под одной из створок ламповую копоть и смешивая её с топлёным маслом. Каджраути ложится в ладонь как маленький плод манго. Её форма пейсли заставляет меня задуматься о том, как древний индо-иранский мотив дожил до XX века и продолжает существовать в современных индийских вещах. Жизнь предмета не заканчивается в момент его создания: его значение меняется по мере того, как он переходит от одного человек к другому — от завода, где работал дедушка, до чемодана внучки, уезжающей учиться. Я не просто фотографирую такие вещи — я стараюсь сохранить и связанные с ними ощущения: как предмет лежит в ладони, словно маленькое манго, запах топлёного масла и ламповой копоти, звук расходящихся створок.

Пайла — мера для зерна

Пайла — кухонная утварь для отмеривания порций риса, используется в Бахире, Индия. Изображение: Amrit Sufi. CC BY-SA 4.0. Источник изображения

Многоразовые сосуды, которыми пользуются из поколения в поколение, занимают важное место в быту носителей языка ангика [рус]. «Ee ki chhe?» (Что это?) — помню, спросила я у бабушки, когда мне было четыре года. В её ладони поблёскивала пайла: бабушка зачерпывала ею рис из жестяной банки, чтобы отмерить нужное количество для гостей.

Обычно пайла вмещает 500–600 граммов, и этого достаточно, чтобы отмерить обед для семьи. В детстве меня завораживал рельефный узор из скорпионов и рыбок на её поверхности. Эти же узоры связаны с одними из самых ранних моих чувственных воспоминаний: вкус жареной индийской рыбы тенуалозы и страх быть укушенной скорпионом, притаившемся в неожиданном месте — на ветках манговых деревьев, под крышами, на бамбуковых воротах.

В среде, где детей с малых лет приходилось учить остерегаться природных опасностей, неудивительно, что такие изображения появлялись не только на домашней утвари, но и на теле. Например в моём округе скорпион — популярная традиционная татуировка [анг]. Такую татуировку называют годна (производная от слова god, которое на языке ангика означает «пронзать»), и местные женщины наносят её на руку или ногу. У замужних женщин старшего поколения такие рисунки считались украшением; они воспеваются и в местных народных песнях [анг] о красавице Лилии — вымышленной женщине, говорящей на ангика и олицетворяющей молодое неповиновение традициям в вопросах любви и брака. Однако среди молодёжи подобные татуировки встречаются всё реже.

Совпадение этих образов не случайно. Пайлы изготавливают и продают гулгулия [анг] — представители кочевого сообщества Бихара. Они традиционно ездят по стране и зарабатывают на жизнь, торгуя кухонной утварью и нанося татуировки. Получается, что те же руки, которые приносили в деревни латунные сосуды со скорпионами, наносили изображения этих же скорпионов на кожу местных жителей.

Малия — сосуд для масла

Одно из самых осязаемых воспоминаний о моей покойной бабушке — малия (maliya) — открытый сосуд для масла, который она часто искала в холодную погоду.

Малия — открытый ковшик для массажного масла, обычно сделанный из железа. Изображение: Amrit Sufi. CC BY-SA 4.0. Источник изображения

Этот маленький ковшик  — воплощение практичности: в его форме ясно видно, как повседневная необходимость определяет устройство вещи. Сосуд используется для разогрева массажного масла над открытым огнём. Потом легко окунать пальцы в масло и наносить его на руки и ноги. Для масла предусмотрено углубление в форме перевёрнутого купола, а длинная ручка позволяет держать сосуд, не обжигаясь.
Когда моя тётя растила младенца, мама отдала ей малию. К моему облегчению, когда ребёнок подрос, сосуд вернули. Передавать друг другу такие вещи — обычная практика в семьях, часть сложившейся системы взаимной заботы.

Фотографируя малию и собирая сведения о её устройстве, я особенно ясно вижу, насколько её материал, форма и способ использования определялись местными условиями, людьми и повседневными потребностями.

Призыв сохранять и делиться своей культурой

То, кто изготавливает такие предметы, кто их продаёт и кто ими пользуется, многое говорит о кастовых, классовых и гендерных отношениях в индийском обществе. Эти домашние вещи не задумывались как одноразовые. Их делали с расчётом на долгую жизнь: если они ломались, местный лохар — кузнец — мог их починить; ими делились с родственниками, их дарили после рождения ребёнка и передавали из поколения в поколение. По этим предметам можно проследить целую социальную экосистему. Их изготавливают мужчины рабочего класса — на фабриках или дома, в кузницах; продают фери-валы, традиционные уличные торговцы, которые разъезжают по сельской местности на мотоциклах; а пользуются ими главным образом женщины в домашнем хозяйстве.

Когда такие занятия перестают приносить доход или становятся настолько тяжёлыми и невыгодными, что люди от них отказываются, вместе с ними исчезают и связанные с ними навыки. Мы теряем умение изготавливать местные мерные сосуды, знания о приготовлении косметики из доступных домашних материалов и культуру создания продуманных предметов, приспособленных к повседневной жизни.

Знания хранятся в разных формах: от статей в энциклопедиях до региональных слов, у которых нет эквивалентов в других языках. Бытовые предметы вокруг нас содержат знания. Они рассказывают о том как живут семьи, какие навыки полезны в этой местности и как экономика переплетается с доступными материалами, едой и комфортом. Сегодня люди используют сурьму массового производства в пластиковых карандашах и отмеряют порции риса пластиковым стаканчиком. Когда традиционные предметы бесследно исчезают, уступая место однотипной продукции массового производства — прежде всего дешёвой и доступной пластиковой утвари, — на второй план оттесняется и богатая система культурных знаний, которая на протяжении поколений поддерживала целую экосистему.

Считать изделия массового производства по определению «лучшим» выбором — значит не замечать вещи, органично вплетённые в культуру конкретного места. Но отсутствие информации о таких предметах, в свою очередь, лишь укрепляет привычку их не замечать. Сегодня с помощью цифровых технологий люди могут делиться материальной культурой публично. Записывая устные истории и публикуя фотографии, видео и сведения о местных инструментах, сосудах, системах знаний и устных традициях на открытых платформах — например, Викискладе, Википедии, Живом словаре — а также рассказывая о них на Global Voices, мы можем дополнить эти материалы тем контекстом, которого они заслуживают: описанием, сведениями о регионах использования, связанных с ними верованиях и повседневных практиках.

Если вы хотите подробнее поговорить о том, как сохранить память о повседневных вещах и сделать их частью общего культурного знания, свяжитесь со мной через профиль на Global Voices.

Автор (English) Amrit SufiПереводчик (русский) Tatiana GusarovaПерейти на авторскую статью (English)

Вёрстка адаптирована. Изображения уменьшены и преобразованы в WebP; иллюстрации без подтверждённых прав исключены.

Русский перевод: Tatiana Gusarova. Лицензия текста — CC BY 3.0.

Автор: Amrit Sufi. Первоначальная публикация — Global Voices.